Где красота, а где — красивость

Известный чепецкий художник Валерий Афанасьевич Верстаков родился в Слободском, окончил сначала Кировское художественное училище, а потом — Костромской педагогический институт. Уже много лет преподаёт в детской художественной школе, передаёт знания подрастающему поколению. Многие его ученики поступили в художественные вузы страны, многие получили специальности и трудятся на художественной стезе.
Иконопись даётся далеко не каждому, даже самому талантливому художнику. Для этого мало иметь талант, мало быть немного верующим. Мы побывали в гостях в светлой и уютной мастерской художника и побеседовали о том, что толкает людей на путь искусства.

Валерий Афанасьевич, как вы начали рисовать? С детства или уже в сознательном возрасте?
В детстве рисовал, конечно, но никогда не думал, что стану художником. Казалось, что это нечто высокое и недосягаемое, а потому даже не мечталось. Я жил в Слободском, был там кинотеатр «Аврора» с расписными потолками: орнаменты, раньше этому специально обучали. Меня это всегда поражало: вроде бы на простом листе бумаги рисовать сложно, а на потолке и вовсе казалось, что невозможно. Со временем же получилось так, что самому пришлось рисовать, расписывать.
И так со многим. Если бы, когда я в школе учился, кто-то мне сказал, что буду писать стихи, очень бы удивился. Бывает такое, что в детстве человек о чём-то мечтает, идёт к этому, старается, но ничего не выходит. Бывает и наоборот: не ждал, не гадал, а получилось. А в детстве я лётчиком хотел стать, летать… как и многие пацаны. Но судьба распорядилась по-другому.

Как вы начали писать иконы? Наверняка для этого нужна специальная подготовка. А вообще вы человек верующий?
Думаю, что да. Крестили меня в детстве, бабушка была верующим человеком, я часто видел, как она молится. Правда, такие времена были, что ни икон, ничего такого не было. Когда Гагарин полетел в космос, я прибежал домой, говорю бабушке: «Бабушка, Бога-то ведь нет! Вон космонавт взлетал. Если бы был, он ведь увидел бы». Нам как раз и в школе что-то такое говорили, такая пропаганда была. Мне было одиннадцать лет. Она посмотрела на меня с таким сожалением, вроде бы я дитя неразумное и ничего ему не докажешь.
Сама техника иконописи совсем другая, не как в живописи. У меня был друг Николай Швецов. Сейчас уже, к сожалению, умер, в 2005 году. Мы вместе с ним начинали сначала в селе Русское в 1997 году, а до этого в 1992–1993-м он познакомил меня с этой техникой. А она от масляной живописи сильно отличается — гораздо более тонкая работа.
В 1993 году поехал в Радонеж, совершенно случайно позвал меня друг съездить. Там как раз шла реставрация и роспись храма. Это было летом, на праздник Сергия Радонежского, 18 июля. Ехали на один день, а получилось, что остался дольше: по благословению отца Нектария расписывал храм вместе с московскими мастерами-художниками. Это была первая работа по росписи храма. Тогда прожил там дней десять, и за это время бросил курить. Причём до этого курил серьёзно, только крепкие сигареты. И ведь даже мыслей не было бросать, потому что знал: не получится. С тех пор не выкурил ни одной сигареты.

Какие темы кроме религиозной у вас присутствуют? Вы пишете чаще некий воображаемый мир или наоборот — только реальные вещи, с натуры?
Начинал я с пейзажей, а вообще разные жанры есть. В картинах есть и реальность, и воображаемый мир. Какие-то пейзажи написаны с натуры, какие-то на основе впечатлений, воспоминаний. Многие работы связаны с людьми, встречавшимися мне в разные периоды жизни лично, либо при знакомстве с их творчеством, работами. В картинах чаще всего отражается то, что волнует, задевает за живое.

Художник — человек, который видит красоту мира и показывает её в своих картинах. Что же такое красота?
Как у Заболоцкого сказано: «Сосуд она, в котором пустота/ Или огонь, мерцающий в сосуде?» Есть ещё понятие красивости, внешнее. Это некое преобладание внешней красоты над внутренней. И тут каждый своим внутренним чутьём разбирается, где красота, а где — красивость. Но зависит от того, в какой степени готов человек воспринимать её. Кто-то ведь любит популярную музыку, а кто-то и классику слушает.

Может ли человек взрослый уже, который не умеет рисовать, научиться?
Всё начинается с желания, желание — это уже много. Если действительно желать, прикладывать усилия, то получится. Но у каждого своё. Это может оказаться в конце концов и не рисунок даже, а какое-то дело, взять то же лоскутное шитьё. Это ведь тоже искусство. Главное, чтобы желание научиться было искренним, не корыстным. И обязательно всё получится.
Или вот как Алексей Михайлович Перевощиков. Он нашёл свой способ показать красоту окружающего мира — через фотографию. Чтобы быть художником, мало просто уметь фотографировать.

Для Вас творчество — это работа, увлечение или что-то большее?
Да, пожалуй, это уже главное. Где-то на третьем курсе художественного училища был переломный момент, когда заболел живописью. А когда занялся росписью, иконописью, перевешивало то одно, то другое. Потом все силы стали уходить на роспись. Это другой мир, другой язык — изобразительный.