Они сражались за Родину

В этом году вся страна отмечает 70-летний юбилей Победы. Немало и наших земляков полегло на полях сражений. Не щадя себя они выиграли эту кровопролитную и страшную войну и добыли Победу.
Мы собрали воспоминания лишь нескольких из них.

Мария Бондаренко, снайпер из Костино Папа умер, когда мне было 4 годика, так что моим первым детским воспоминанием оказались похороны. Окончила шесть классов и стала работать в колхозе. В 1942 году пошла в военкомат и заявила: «Я пойду на фронт, на снайпера учиться». Естественно, меня в мои семнадцать лет никуда не хотели отправлять. Во второй раз пошла, в третий. Во время моего последнего визита за столом сидел какой-то полковник, вернувшийся с фронта, он не выдержал и говорит: «Подпишите ей заявление». Да ещё и я заявляю: «Не подпишите — уеду на подножке поезда или на крыше!» В 1943 году наконец-то вручили повестку. Помню первого убитого врага. Немолодой мужчина, стрелявший из пулемета. Когда нажимала на курок, никаких эмоций не ощущала. После выстрела стала плакать, скорее даже рыдала. Долго плакала, размазывая слезы по грязным щекам. Знаете, чего я так разревелась? Первой мыслью было: где-то дети страдают, папу ждут, а я убила. Нам с собой давали по 40 грамм спирта для смелости. Выпила одним залпом, горло обожгло, и в голове всё прошло. Больше никогда не плакала после того, как убила врага. И больше никогда не пила спиртное.

Николай Скрябин, пехотинец из деревни Гарь Патриотизм, знаешь, какой был тогда. Молодежь была воспитана, как говорят комсомолом, значит — всегда вперёд надо. Я подавал заявление, чтоб меня взяли в лётную школу. Но завод эвакуировался сюда, ни одного токаря, а без токаря они никак не могли. И меня нашли. Повестка пришла только в 43-м. В лётное не попал — там давно уж занятия начались. Вот меня в Львовское пехотное и отправили, его в Киров эвакуировали. Бой, где первый танк подбил… Так вот я говорю, находился в окопе. Я чуть маму не закричал, когда он через меня полез. Всё трясётся, земля, всё дрожит. Ну, а когда только прошёл, как бы проснулся, как опомнился. Гранату схватил и ему на задок кинул. Ещё не выдали ружей, гранаты только были. Сразу загорелся. Там видишь сзади и двигатель, и баки, и все эти маслопроводы, трубопроводы, там всё. Ведь из ружья тоже: если в задок пуля ударилась, так она что-нибудь у него все равно поразит. Тогда из первого выскочили немецкие танкисты, но мы не дали им уйти.

Михаил Кушков, пехотинец из села Чепца После обвинений нашей семьи за эксплуатацию чужого труда во время НЭПа, нам пришлось покинуть родину в Удмуртии и скитаться по сёлам. Прибились в селе Чепца, в приспособленной под школу здании церкви я и учился в пятом классе. В 1940-м закончил 10 классов и осенью был призван на военную службу в ряды Красной Армии. Можно ли утверждать, что я — рядовой красноармеец — был подготовлен к войне? Конечно, нет, но физическую закалку мы получили хорошую. Дело было перед началом контрнаступления, нашей роте приказали провести разведку боем. Мы начали наступление уже в темноте: не маскируясь вышли на лёд и двинулись в сторону противоположного берега, где проходил передний край обороны немцев. Когда мы начали подниматься на берег, противник открыл огонь. Но было уже поздно: рота ворвалась в переднюю траншею и немцы, не принимая боя, отошли вглубь своей обороны. Пришло время возвращаться, наших уже не было. Я взглянул по направлению траншеи и метрах в 20 увидел немцев. У меня была одна граната РГД, я бросил её и бегом, кубарем — вниз к реке. Некоторое время немцы молчали, а затем открыли сильнейший огонь; наши отвечали вяло. Сопровождаемые огнём, мы не иначе как чудом добрались до своих окопов.

Николай Галушкин, снайпер из села Чепца Я ни года рождения своего не знаю, ни родителей — погибли в Гражданскую войну. Как-то оказался в трудовой колонии в селе Чепца. Стрелять меня никто не учил. Но ещё пастушком не расставался с рогаткой — отстреливал дроздов, которых принимали по 3 копейки за пару. А в Вятском детдоме познакомился с «мелкашкой» — там был свой стрелковый кружок. Дело было в 1943-м. Встали за Сидоровкой, а в ней разместилось подразделение 333 немецкой дивизии, которая противостояла нам под Москвой. И фрицы вольно так себя чувствуют. «Надо навести порядок», — говорит комполка нам, снайперам. Тайно выкопали на берегу «колодцы», а когда всё было готово, вшестером пробрались в них тёплой июньской ночью. Ждём. Я с грузином Саджая впереди, другие поодаль по сторонам. В пятом часу, как по-заведённому, выходит из дома фриц, садится покурить. Саджая берёт его в перекрестье. Чуть погодя подъезжает мотоциклист с пакетом — этого я беру. Два выстрела — двое готовеньких. Командир ихний дверь распахивает — с двух стволов его укладываем. Даю сигнал — мои снайперы зажигательными пулями поджигают крыши склада с боеприпасами и конюшни. Фрицы бегают вокруг, что-то вытаскивают, а мы по ним работаем… В итоге 34 убитых, 8 раненых. Это позднее пленные подтвердили.