Мастерство чепецкой светописи

…В 35 лет Георгий уже был членом Союза Фотохудожников России, получал стипендию федерального Минкульта для молодых даровании, победил в нескольких фотоконкурсах, участвовал в выставке в Париже. Национальная библиотека Франции приобрела коллекцию его натюрмортов.
Фотограф признавался: «самое важное в моём творчестве — ориентированность на обыкновенную, повседневную жизнь в обыкновенном городе» … Это известное свойство необыкновенных людей: находить в простоте скрытый от беглого обывательского взгляда дух.

Эта неторопливость роднит Георгия Пойлова с классиками голландской живописи (взгляните хотя бы на «Блудного сына» Рембрандта). В запечатлённом мгновении таится бесконечность и мастерство поймать мгновение. У Георгия был особый навык снимать «от пояса», который помогал скрыть факт съёмки от окружающих. Бесконечно звонкое и бесконечно тихое, в нём первые люди протягивают руку жителям бетонных коробок.

«Нужно много работать и работать осознанно, даже когда нет вдохновения или совсем не хочется <…> Фотография — то занятие, которым нельзя заниматься время от времени, по выходным дням или в отпуске; а потом какую-то карточку повесить на стену для того, чтобы друзья сказали: «Как красиво!». Нужно много размышлять, много копаться в себе, чтобы нечто, что ты действительно хочешь сказать».
Говорят, что находящийся в гармонии с собой человек способен оставаться один в тёмной комнате. Как много общего с плёночной фотографией! Свет рождается на снимке в абсолютно тёмной комнате. Лаборатория Георгия Пойлова находилась в художественной школе. Он одним из первых в регионе стал применять технику двухрастворного проявления плёнки, способ столь же живописный, сколько трудоёмкий. Говоря по простому, при этом способе позитивы снимков раскрашиваются кистью вручную.
Это было настолько тяжело, что большинство фотографов с техникой совладать не могли.

«…свою идею я искал в уличных сценах, чтобы привнести в натюрморты». В тёмной комнате проходит финальная часть работы. И перед тем, как туда попасть, нужно заполучить кадр. Но зимой ночь длинна, воздух мёрзлый, а часто и контраста недостаточно… и работа переходила в помещение. В огромной студии художественной школы, рядом с панорамным окном, Георгий стал снимать свои натюрморты. Причём, снимал исключительно с естественным светом. Часть этих работ теперь находятся во Франции.
Благо предметов в закромах хужожки хватало, что-то Георгий приносил сам. «Nature morte» — мёртвая природа, но на фотографиях в ней есть жизнь. В перьях, цветах, жучках и даже найденной в браконьерской сети черепахе.

Я был бы фотографом, если бы зарабатывал фототрудом, а так я фотографист. Пытаюсь выражаться фотоязыком, когда есть, что есть. Я был бы рыбаком, когда бы меня кормила ловля рыб, а так или я их кормлю (из рук), или устраиваю один рыбный день в неделю. Я был бы путешественником, если бы путешествия эти имели цель и ценность, а так я скиталец. Я был бы…, но, тем не менее, я есть…»
Георгий очень много читал. Даже уезжая на рыбалку, он всегда брал с собой книгу. И, прежде чем уснуть, проводил время с ней наедине.

«Считаю, что слишком самоуверенно думать, что мои слова, мысли, действия могут быть для кого-то важны».
Важны, Георгий Григорьевич. И продолжают жить в работах.