97 лет со дня рождения великого инженера

15 мая 2012 года исполняется 97 лет со дня рождения Бориса Петровича Зверева, работавшего главным инженером Кирово-Чепецкого химического комбината в советские годы. Вклад Бориса Петровича в развитие завода не просто велик, он — колоссален.

Под его руководством запущены производства фтористого водорода, фтора и гексафторида урана, хлора и хлороформа, гербицидов, фреонов, фторполимеров и фторкаучуков, изделий из фторопласта. Ему же принадлежат и медицинские разработки: искусственный клапан сердца и психотропные лекарственные средства для снятия стрессов и депрессий.

Борис Петрович Зверев был откомандирован в Кирово-Чепецк в 1949 году и сразу назначен руководителем пусковой бригады первых технологических цехов. В 1950 году он стал начальником цеха, а в 1951 — главным инженером завода.

Из воспоминаний Л. П. Колчиной, начальника смены цеха № 1:
Борис Петрович Зверев был главной действующей силой на предприятии. Сам он работал на износ и от нас ждал того же. Как гениальные поэты рождаются раз в сто лет, так и главные инженеры, подобные Б. П. Звереву, рождаются не чаще.

О его трудовой деятельности ходят легенды. Волевой и решительный, он обладал огромным творческим потенциалом. Зверева отличали хорошие организаторские способности, он был человеком слова, жестким, но справедливым. Рабочие знали: если отругает, то за дело. Тех, кто отдавал себя работе без остатка и душой болел за производство, Борис Петрович безмерно уважал и ценил.

Помимо производственной деятельности Борис Петрович занимался и научными разработками. Он стал лауреатом Ленинской и трёх Государственных премий, кавалером многих правительственных наград. Дух новаторства, жажда разносторонних открытий — все это было его чертами. Он не был известным человеком, не жаждал почестей и славы. Самой большой наградой для Бориса Петровича Зверева было то, что его открытия идут на пользу людям и во благо страны.

Известно много фактов о его трудовой биографии, о нём писали очерки и статьи. Талантливый руководитель, грамотный специалист, перспективный ученый — таким его знают и помнят наши земляки. А каким он был в обычной жизни, в кругу семьи и друзей?

Из автобиографии Бориса Петровича Зверева:
Родился в 1915 году в селе Торохово Тульского района Тульской губернии в семье служащего. Отец мой до 1917 года работал по найму. С 1917 года — на Тульском оружейном заводе, с 1923 — в различных организациях Наркомпищепрома. Умер в 1935 году. Мать — домашняя хозяйка.
Восьми лет меня, после изрядной домашней подготовки, отдали в третий класс Тульской 6-й единой трудовой школы, которую я закончил в 1930 году. С 1930 по 1933 годы обучался в химическом техникуме, после окончания обучения в котором поступил работать в НИИ-42 г. Москвы.
В институте работал аппаратчиком, старшим химиком, начальником опытных производств. В 1939 году был откомандирован Наркоматом на пуск завода № 148 в Дзержинск. На этом заводе проработал до 1949 года. Одновременно без отрыва от производства учился в химико-технологическом институте им. Менделеева на спецфаке, в 1943 году защитил диплом. В 1949 году был откомандирован министерством на пуск завода № 752 в Кирово-Чепецк.

В Кирово-Чепецк Борис Петрович приехал вместе с семьёй: жена Вера Михайловна, одиннадцатилетний сын Петр и годовалая дочь Наталья. И сразу с головой погрузился в работу.

Из воспоминаний дочери Б. П. Зверева, Натальи Борисовны:
Отца мы с братом в детстве видели гораздо меньше, чем хотелось бы, но никогда не обижались. Мы выросли с осознанием того, что завод и работа для отца на первом месте. Раньше девяти вечера с работы он не приезжал. Придя домой, сначала ужинал, потом шёл гулять с собакой, немецкой овчаркой по кличке Бара.

Если оставалось время — проводил его с семьёй, с друзьями. Несмотря на своё увлечение производством, отец не был зацикленным. Он был очень разносторонним человеком. Во время частых командировок в Москву Борис Петрович обязательно посещал выставки, премьеры, театры и приезжал переполненный впечатлениями. Они с мамой собрали огромную библиотеку: русская и зарубежная классика, поэзия. Собираясь с друзьями, они обсуждали современных писателей и поэтов, в том числе запрещенных в то время. Отец очень любил стихи, часто читал их вслух сам себе во время прогулок по лесу. Ещё он очень любил играть в карты, в преферанс.

Физическая культура занимала важное место в жизни Бориса Петровича. Ежедневно он начинал утро с зарядки с гантелями, летом ездил на велосипеде на реку, зимой ходил на лыжах. Собака Бара — всегда с ним.
Зимой мы всей семьёй выбирались на каток, тогда он располагался на месте футбольного поля. В центре катка стояла елка. Отец попросил одну спортсменку заниматься со мной и отдал меня ей на попечение. Так я научилась кататься.

Летом отец любил собирать грибы, у него были свои приметные места за Просницей, в Филиппово. Мы приезжали в лес, распаковывались, смотрим — Бориса Петровича уже нет. Он любил собирать грибы в одиночестве, и на грибы ему везло. Ауканья не поощрял, ругался — боялся раскрыть места. Приходил Борис Петрович к самому отъезду. Корзина всегда была прикрыта березовыми ветками. Открывал перед нами корзину, а вверху — шляпки отборных белых грибов.

В лес мы ездили по воскресеньям, на служебной машине. Уже когда отца не стало, мы узнали, что бензин и услуги шофера отец оплачивал из своего кармана. Борис Петрович был исключительно щепетильным в отношении каких-либо привилегий и благ. Он никогда не злоупотреблял своим положением и нам не позволял.
Каждое утро за ним приезжала персональная машина, это было положено ему по статусу. Мама тоже работала, и тоже на заводе. Она ездила на работу только на автобусе, и лишь в исключительных случаях он позволял ей сесть в машину.

К сожалению, Борис Петрович умер слишком рано, когда я была ещё студенткой. Я не успела пообщаться с ним по-взрослому, как это делал брат. Но в моих воспоминаниях он остался человеком высоких принципов и огромного трудолюбия, основой и опорой и семьи, и производства.

Из воспоминаний сына Б. П. Зверева, Петра Борисовича:
Внешне Борис Петрович был невысокого роста, коренастый, плотный. Но при этом казался человеком крупным и высоким. Окружающие говорили, он производил впечатление глыбы, может быть из-за его характера. Человек он был импульсивный, но справедливый.

Борис Петрович мог быть жестким, даже жестоким. Но существовал определенный круг людей, на которых он никогда не повышал голос. Например, Уткин Валентин Васильевич, Романов Евгений Иванович, Газ Леонид Яковлевич. Крепкая дружба связывала их с Яковом Филимоновичем Терещенко и Борисом Павловичем Константиновым.

Собираясь в компании, они часто обсуждали будущее завода, планы и мечты. Много интересного рассказывали о ведущих деятелях страны того времени. Отец всегда сетовал на то, что не хватает идейных людей. Есть хорошие исполнители, а вот идей нет.

Хороших, грамотных рабочих отец ценил и уважал. Где-то в середине 50-х годов началось повальное увлечение личными автомобилями. Люди экономили, копили на машину. В те годы можно было не ходить в отпуск, брать денежную компенсацию. Однажды отцу позвонил один из инженерно-технических работников и попросил компенсацию вместо отпуска. На что отец ответил: «Мне инвалиды не нужны! Будь добр поехать в отпуск и отдохнуть!» И не только отправил его в отпуск, но еще и выбил ему хорошую путевку.

Борис Петрович был человеком увлекающимся. Очень любил природу: лес, реку, был азартным грибником. У него была моторная лодка, вместе с собакой он уезжал вверх по Чепце в район Коршунихи. Сколько себя помню, у нас всегда жили собаки.
Отец любил и умел париться. Мы вместе ходили в баню на улице Калинина. После парилки он размякал, и тогда начинались серьёзные разговоры о деле.

Рассказывал он и о своей прошлой жизни, об интересных случаях. В военные годы отца перевели в Дзержинск, на завод «Рулон» по выпуску органического стекла. Это закаленное стекло шло на броневые щели танков и на бронеколпаки к самолетам. В начале войны начались проблемы: стекло броневых колпаков начало темнеть. Отца и диспетчера завода Э. А. Кулева вызвали на совет ГКО в Москву. Отец понимал серьезность положения и знал — с заседания может не вернуться.

На заседании зачитали дело и поначалу вынесли вердикт: вредительство. В военные годы это означало одно — расстрел. Но, учитывая его опыт и знания, дали два месяца, чтобы разобраться и решить проблему. И решили. Органическое стекло — полиметилметаакрилат, в исходное сырье входит этиловый спирт. До войны это был пищевой спирт на пшенице, а во время войны его заменили на синтезированный. Опытным путем выяснили: если используется пищевой спирт, стекло получается прозрачное. Синтетика через пару месяцев темнеет. Стали искать пути решения проблемы, и нашли выход. Оказалось, что стекло темнело не сразу, а через несколько недель. Время службы боевых самолетов на фронте не велико, через две-три недели их сбивали либо отправляли в ремонт. Поэтому решили уменьшить время нахождения броневых колпаков на складе, сразу после изготовления отправляли на сборочный авиационный завод и на фронт.

Среди историй были и откровенно смешные. В 1944 году отец был командирован в Англию для освоения новых производств. Выдали командировочные. Они нашли на удивление дешевое жилье с полным пансионом. Кормила хозяйка отлично, условия были прекрасные, но их удивляла низкая плата. Тем временем немцы бомбили Лондон, в основном зажигательными бомбами.
Англичане — законопослушный народ, после объявления воздушной тревоги всегда бежали в бомбоубежище. Отец с коллегой пару раз сбегали в укрытие, потом им надоело. И вот снова тревога, они остались в доме на верхнем этаже. Крышу пробила зажигательная бомба. Отец с другом быстро потушили бомбу, а после похвастались хозяйке, ожидая благодарности. Она же, к их удивлению, огорчилась и попросила постояльцев съехать. Как оказалось, дом под номером 13 был ей не мил по причине суеверий. Хозяйка застраховала дом на приличную сумму, и ежедневно молилась, чтобы дом сгорел.

Все производственные проблемы, неудачи Борис Петрович Зверев воспринимал близко к сердцу. И сердце часто давало о себе знать. Врачи-кардиологи, в том числе московские профессора говорили одно: нужно себя беречь. Но не таким человеком был Борис Петрович, не давал себе отдыха и покоя. В 1966 году встал вопрос об операции.

Из воспоминаний сына Б. П. Зверева, Петра Борисовича:
Она, строго говоря, не была необходима, без неё он прожил бы еще лет десять. До операции отец тесно сотрудничал с кардиологами, занимаясь разработкой сердечных клапанов. Он знал статистику успешных операций, но считал её недостоверной: проводились операции в основном молодым людям. Но жить, ограничивая свою деятельность, он тоже не хотел.

До операции отца обследовали в Кремлёвской клинике. Мы с супругой поехали навестить его. Кремлёвская больница была похожа на райское место: всё ухожено, сад, пруды, лебеди плавают. Среди пациентов — иностранцы из дружественных стран. Отца злило, что простые советские люди лежат в больницах без всяких условий, по семь-восемь человек в палате, а высокопоставленным иностранцам предоставляют целые номера из нескольких комнат. Сам он до последнего дня работал, отдавал подробные указания о дальнейшем развитии производства, записывал свои мысли. Как будто писал завещание.

Письмо Б. П. Зверева, датированное июлем 1966 года и обращенное к ведущим специалистам химкомбината, содержало конкретные указания, касающиеся существующих и новых производств: фторопластов, смазок на основе фторопластов, средств, используемых в медицине, соляной кислоты и хлористого кальция. Советы по размещению производств, оборудования, по срокам строительства. План на годы вперед: всё, о чём мечтал, но не успел.