Как мы смирились с коррупцией

Парадоксальная зависимость: чем выше уровень коррупции, тем больше терпимости к ней. А когда вырастает уверенность, что окружающие берут взятки — и сами граждане готовы преступить закон. По результатам опроса Левада-центра: 76% россиян убеждены, что любые органы власти поражены пороком взяточничества и предвзятости.
В РБК порассуждали о том, что следует из нынешнего восприятия ситуации.

Ощущение, что само существование коррупции перестало вызывать удивление, как ежедневный восход солнца. «Наверху честных мало», — уверены россияне. Постоянное присутствие необъяснимых законом событий заставил поменять мирощущение. Закон не воспринимается больше единственным мерилом устройства жизни. По опросу фонда Фридриха Науманна, 44% граждан предпочтут жить по неформальным правилам («по честному»). При этом 82% респондентов уверены, что не нарушают тем самым закона, а просто им не пользуются. Многие просто не считают бытовую коррупцию чем-то выходящим за рамки нормы.

Коррупция как явление не так безобидна, как кажется. Даже не убивая физически, она извращает смысл деятельности, которую ведёт коррупционер. Оливер Армантье (Федеральный резервный банк Нью-Йорка) и Амаду Болы из Африканского банка развития предложили испытуемым проверить 20 диктантов. Ко второй странице каждой 11-й работы был незаметно приклеен стикер с просьбой отнестись к ошибкам снисходительно и взятка, эквивалентная половине среднего дневного заработка. Брали ее от 48 до 67% проверяющих. Взятка не гарантировала снисходительность учителя. Чуть более половины взявших взятку всё равно находили в диктанте достаточное количество ошибок, чтобы не перевести «ученика» в следующий класс. Остальные (а это 20–25% от общего числа проверяющих) брали деньги и «не замечали» ошибок в оплаченной работе.

Но самое интересное в другом. После этого испытуемые оказывались перед вопросом: как проверять оставшиеся девять работ? Выбирая между некомпетентностью и риском быть пойманными на взятке, большинство участников эксперимента «включали дурака». И плохо проверяли оставшиеся работы.
Коррупция привела к тому, что: 1) взяткодатель получал завышенную оценку; 2) другие ученики получили не адекватную оценку, а завышенные баллы; 3) человек переставал адекватно выполнять свою работу.

Чем сильнее распространена в стране коррупция, тем более толерантны к ней её жители. Приемлемость коррупции для респондентов в России, Германии, Франции и Латвии изучали социологи из НИУ ВШЭ Александр Татарко и Анна Миронова. Испытуемым предлагались показательные для каждой культуры описания коррупционных ситуаций. Респондентам предлагали оценить поведение выдуманных героев по пятибалльной шкале с точки зрения приемлемости для себя. В соответствии с индексом восприятия коррупции Transparency International оказалось: наиболее лояльны к ней оказались россияне, наименее приемлема она для немцев.

Распространение коррупции имеет ещё один неожиданный нюанс. Для чиновников не брать взятки иногда менее нормально, чем их брать. Взятки — сигнал лояльности, пишет в диссертационной работе Ноа Бакли. Если берешь, значит ты свой, член команды, ты повязан одной со всеми цепью, ты не будешь выступать против. А если вдруг осмелишься это сделать, на тебя найдётся мощный компромат. Такое правило действует в авторитарных режимах. Коррупция становится информационным сигналом, подтверждающим лояльность чиновника.
Это работает при отсутствии политической конкуренции. Чем конкуренция выше, тем ниже уровень коррупции. Бакли доказывает это данными опросов, проведенных в российских регионах за последние 14 лет. Перед выборами в регионах политическая конкуренция возрастает, а уровень коррупции снижается: губернаторы вынуждены угождать региональным элитам даже при отсутствии выборов. Это нужно, чтобы популярность губернатора росла и Кремль получал позитивные сигналы о его работе: иначе растет риск, что президент не переназначит губернатора.

Отсюда вытекает интуитивно понятный вывод: любой антикоррупционный контроль не принесёт результатов, если не будет политической конкуренции.