История земли Чепецкой: детство нашего города

Нет, не стены домов и не асфальт, не переплетения проводов, не трубы под землей и не машины дают городу его душу. Город — это единый образ, а не отдельные детали. Образ, который остаётся в душе, даже если многие из его составляющих остались в прошлом. Готовы вспомнить, каким был Чепецк на заре своей юности?
Прочитали повесть нашей землячки Натальи Шведовой, историка-археолога по профессии и ведущего научного сотрудника института археологии РАН. Детство и юность она провела в Чепецке и помнит город в его самые лучшие годы. Ну что, дадим слово автору?

В отличие от молодого города Чепца несла в себе древность. Я запомнила, что она была чёрного цвета. Древесина домов почернела от старости.
Ровная местность, где возник центр города, сохранила неофициальное название — Балезино, в память о деревне, которая там находилась. В детстве я много раз слышала это название, но никогда не относила его к городу. Казалось, что это таинственное «Балезино» — где-то далеко. Деревенский средний род очень диссонировал с нашим хорошеньким городком, состоявшим тогда из нескольких миниатюрных кварталов с ясной и чёткой планировкой.

Автобус поднимается вверх по дороге от завода, с напряжением урча. Раньше это был главный въезд в город. Вот справа появились три серых корпуса заводских общежитий из скучного силикатного кирпича. Они построены уже в шестидесятых. Простые коробки, не имеющие в своём облике ничего лишнего. Пожалуй, не имеющие в нём вообще ничего. За ними пролегает наша дорога к огромному зимнему катку.
Вот сейчас будет действительно «первая страница» города. Два главных оранжевых дома. Дома эти были построены раньше того, как поселению был присвоен официальный статус города. Поэтому они видели и зарождение города, и всю его историю.

В домах № 3 по проспекту Мира и № 11 по улице Островского было по детскому саду. Из окон первого этажа первого виден пустынный сквер, примыкающий к городской площади. В эти окна я с тоской смотрела во время тихого часа.
Иногда дети видели как гуляет Коля Быков, наш местный стиляга. В галстуке-бабочке, цветном жилете и брюках-дудочках. Всему этому облачению сейчас нашлось бы полноправное место в музее. Это типичное для начала шестидесятых годов явление было в нашем маленьком городе единичным, исключительным и незаурядным. Дети детского сада реагировали на его появление весёлыми криками, волной подбегая к окнам: «Колябыков идёт!». Да и взрослым казалось, что они наблюдают удивительное интересное явление.

В советские времена демонстрациям придавалось большое значение. Цеха завода и школы соревновались между собой кто пройдёт лучше, торжественней. Иногда изготавливались просто невероятные транспаранты. Собирались целые машины, на которых внутри коммунистических декораций выступали физкультурные гимнастические группы.
Мне запомнилась одна демонстрация начала 1960-х. Время всеобщего увлечения космосом и воспевания наших космических достижений. Маринин папа тогда возглавлял один из цехов завода. Их праздничная колонна потрясла весь город. На машине стояла ракета, а в ней из круглого окошка было видно маленького мальчика-космонавта в серебристом скафандре и шлеме. Он махал рукой, приветствуя всех. Только и разговоров было, что об этой механической кукле. Её восприняли как настоящее чудо. А нам с Мариной повезло больше всех. Её папа принёс игрушечного космонавта домой, и мы могли с ним играть. Правда, ручкой он уже не шевелил, так как был отсоединён от ракетной установки.

Сквер на площади мало расположен к гуляниям. Он почти всегда бывал пуст. Ему очень подходит название «лобное место»…Неуютный, мало растительности. К сожалению, здесь так и не возникло чего-то милого и значимого для города.
Сквер никогда не имел назначения. Разве что вот: в нём фотографировались на память. Официальное место, но то ли несостоявшееся, то ли недоделанное. Многие посылали родным и знакомым фотографии на фоне лицевого фасада города, чтобы те знали в каком прекрасном Кирово-Чепецке мы живём. Есть и наша с мамой фотография здесь. Мы на фоне двух главных домов.

А за школой № 4 (в сторону реки) для нас уже ничего не существовало. Мы туда не ходили. За исключением одного раза. Собирали металлолом и забрели. Там росла дикая рыжая трава. Было пусто и страшновато. Редко стояли могильные камни неправильной обломанной формы — это было старое кладбище, где редко бывали люди. Но слабо сохранившиеся фамилии на камнях были нам знакомы. Люди с такими фамилиями по-прежнему жили в городе. Значит, это были их предки.

У катка стояло очаровательное строение — специальный павильон для раздевалки с камерой хранения. В нём я по-другому себя чувствовала, окуналась в незнакомый манящий комфорт. Там был необычный для нашего городка буфет, где продавали крепкий чёрный кофе в маленьких белых чашечках. С аккуратно положенными на блюдечко кусочками сахара. Как в большом городе! Или даже как в иностранных фильмах. У нас такого раньше нигде не было. Получив чашечку, можно было сесть за столик в стеклянном уголке этого кафе и чувствовать особое беспричинное удовольствие — просто от очарования места.

Школа № 2 считалась в городе самой старой и для города она, по сути, «первая». Здесь начинали работать многие учителя, в том числе и мои папа с мамой.
Маленькая школа, двухэтажная. Медальоны-барельефы с профилями писателей. Бюст Горького (его имя носила школа). За школой был задний двор с уже заброшенными клумбами и деревьями по периметру. Они скрывали этот двор от посторонних глаз, делали его таинственным. А дальше был проход в городской парк, переходящий в лес. За этой маленькой школой тоже уже не было города. Она тоже была краем.
Обидно, что здание второй школы со временем стало частью больничного городка. Но поликлиники и больницы окружили его со всех сторон, так что судьба.

По дороге от Кирово-Чепецка до Кирова было несколько железнодорожных переездов. Ехавшие люди переживали, что придётся стоять у каждого. А я очень любила последний четвёртый переезд перед Кирово-Чепецком и даже хотела, чтобы автобус остановился. Потому что этот переезд был самый маленький и красивый. Там стоял кубический жёлтый домик с белой отделкой, без крыши. Для меня он был символом возвращения.
Я сияла счастьем, возвращаясь в город после поступления в университет. После пережитого напряжения я снова видела этот домик. Он был на месте. Он радовался за меня. Как обычно, сиял своей красотой.
К сожалению, теперь я не вижу его. Не знаю, стоит ли он. Въезд в город стал с другой стороны.