Владимир Терещенко — с любовью о космосе

25.09.15, 13:54

12 апреля 2011 года исполнилось 50 лет со дня первого полета человека в космос. Ровно полвека назад наш соотечественник Юрий Гагарин на космическом корабле «Восток» стартовал с космодрома «Байконур» и совершил орбитальный полет вокруг Земли продолжительностью 108 минут.
Это были 108 минут торжества советского народа, триумф на мировой арене космонавтики!


Юрий Гагарин

С 12 апреля 1962 года в этот день указом Президиума Верховного Совета СССР в нашей стране отмечается День космонавтики.
С тех пор освоение космоса продвинулось далеко вперед. Считается, что полет в космос — это, прежде всего, подвиг космонавтов — отважных летчиков и героев. Но мало кто понимает, что освоение космоса стало возможно благодаря не столько заслугам военных летчиков и космонавтов, сколько титаническому труду многочисленных ученых, исследователей и инженеров-конструкторов, а также простых рабочих.

Накануне 50-летнего юбилея космонавтики мы побеседовали с Владимиром Яковлевичем Терещенко, бывшим конструктором СКБ КДА в Подмосковье. Владимир Яковлевич участвовал в разработке дыхательной аппаратуры для скафандров Юрия Гагарина, Алексея Леонова и многих других летчиков и космонавтов.


Из воспоминаний Владимира Яковлевича Терещенко

После окончания МВТУ — Московского Высшего технического училища — в 1957 году я приехал в Орехово-Зуево и устроился конструктором в СКБ КДА — специальное конструкторское бюро кислородно-дыхательной аппаратуры. В те годы мы работали над конструкцией кислородного дыхательного аппарата для летчиков и космонавтов.

Что такое кислородный дыхательный аппарат и для вообще чего он нужен?
Человек выше 5 км долго дышать не может. А выше 8 км — вообще не может. Это происходит потому, что на высоте уменьшается атмосферное давление, и следовательно, парциальное давление кислорода, то есть процентное содержание кислорода в дыхательной смеси. При нормальном атмосферном давлении — 760 мм ртутного столба, или 1 атмосфера, в воздухе содержится около 21% кислорода. То есть нормальное парциальное давление кислорода — около 150 мм ртутного столбика чистого кислорода. Чтоб создать нормальные условия для дыхания на больших высотах, содержание кислорода в воздухе нужно увеличивать, за счет этого увеличивая парциальное давление. В КБ, где я работал, мы как раз и создавали такие приборы, которые реагировали на изменение атмосферного давления и подавали в маску либо чистый воздух, либо воздух с добавкой необходимого количества кислорода.


Дыхательный аппарат в самолёте МИГ-21

Самолеты в то время старались делать герметичными, чтобы уменьшить давление на стенки кабины. Поэтому разность содержания кислорода в кабине и в маске в штатном режиме была невелика. При этом прибор выдавал кислорода, как на высоте 2–3 км. В случае разгерметизации самолета необходимо было резко увеличивать подачу кислорода.

Кроме дыхательных масок на летчиках во время полетов были надеты так называемые ВКК — воздушные компенсирующие костюмы. Мы их называли «дутики». В обычном состоянии это был обтягивающий резиновый костюм. В случае разгерметизации костюм автоматически наполнялся воздухом, и тело человека стягивало. Это позволяло скомпенсировать внешнее пониженное давление. Костюмы эти были не очень удобны и комфортны, сильно сдавливали конечности, что позволяло применять их лишь кратковременно. Поэтому для космоса, где пребывание в вакууме длительно, ВКК использовать было нельзя.


Костюм ВКК (высотный компенсирующий костюм)

Первый полет человека в космос

Для первого полета человека в космос нужно было спроектировать скафандр, который не прижимался бы к телу, не сдавливал его и не стеснял движений, а создавал воздушный промежуток с регулируемым давлением. Сами скафандры разрабатывал НИИ в Томилино, а наша задача была спроектировать приборы, регулирующие подачу кислорода для дыхания и газа для создания давления в скафандре.


Скафандр Юрия Гагарина

Работу над скафандрами мы начали в 1959 году. Основной задачей было создание комфортных условий, то есть такого внутреннего микроклимата, когда космонавт не ощущает воздействия окружающей среды — перепадов температур, вакуума. По строению созданный нами скафандр был герметичен, внутри располагались барометрические приборы, реагирующие на изменение давления, а также регуляторы подачи газов. Скафандр, кроме того, необходимо было постоянно продувать, во избежание перегрева тела космонавта. Для этого нужно 100–150 л воздуха в минуту.

Кроме того мы разрабатывали систему для шарика — капсулы, которая отделяется от космического корабля при посадке. Шарик имел внутри ложемент — кресло для космонавта. При спуске космического корабля на высоте около 7 км срабатывала корабельная система, взрывался пороховой заряд, шарик выбрасывало. На парашюте он опускался какое-то время до заданной высоты, потом срабатывал еще один пороховой заряд, космонавт катапультировался, и раскрывался второй парашют. После чего космонавта подбирали в месте посадки.


Спускаемый аппарат - шарик

При вылете шарика необходим был автоматический переход с бортовой системы жизнеобеспечения на кресловую. Сложность заключалась в том, что везде требовался запас газа, и на борту, и в кресле. Притом шла огромная борьба за уменьшение объемов и массы аппаратов.

Системами жизнеобеспечения кабины занималась группа Григория Воронина в Москве. Всеми системами в шарике занимались мы.

12 апреля 1961 года Юрий Гагарин на космическом корабле «Восток» совершил орбитальный полет вокруг Земли и успешно приземлился. Скафандр СК-1, спроектированный при нашем участии, который был на нем во время полета, сейчас находится в музее НПП «Звезда». Подобные скафандры успешно использовались во время всех полетов космических кораблей серии «Восток-1».


Выход в открытый космос

К моменту запуска в 1965 году экипажа Павел Беляев — Алексей Леонов на корабле «Восход-2» я был уже главным конструктором бюро.


Космонавты Павел Беляев и Алексей Леонов

Во время полета планировался выход космонавта в открытый космос. Необходимо было доработать скафандр и приспособить его для этих целей. Во-первых, для большей надежности были применены две гермооболочки, вторая была резервной и включалась при повреждении наружной, основной оболочки. На резервную оболочку установили регулятор давления, который начинал работать после падения давления под основной оболочкой ниже установленного уровня. Во-вторых, нужно было приспособить скафандр к воздействию солнечного излучения и перепада температур. И в-третьих, обеспечить подвижность и обзор.


Скафандры советских и российских космнавтов

Для обеспечения качества выполнения работ была объявлена система ПРКК под руководством военпредов с очень широкими полномочиями и обязанностями — они проверяли весь технологический процесс вплоть до каждой операции. Мы испытывали свои аппараты в климатических камерах и барокамерах, создавали им условия как в космосе: перепады температуры и давления.


Этот скафандр использовался Алексеем Леоновым

После сборки космический корабль испытывался в Подлипках под руководством Сергея Павловича Королёва. По сути, имитировался полет корабля, действие всех систем было расписано и проверялось по минутам. В системе корабля 40% всех датчиков — контрольные, для технологического процесса они не нужны. Мы их называли «легавые». И вот однажды нам позвонили и сказали, что при испытаниях не сработал один регулятор — КВУ, отвечающий за переключение подачи газа с шарика на кресло. Мы приехали и начали испытания снова. Все работало. В итоге мы просидели до ночи, так и не могли выяснить причину. Но военпреды этого не понимали, им нужна была запись в журнале либо о найденной неисправности, либо об ошибочной записи. Мы подписали в конечном итоге, взяв на себя огромную ответственность: если бы что-то не сработало в полете, нас бы могли обвинить в саботаже.

После транспортировки корабля на Байконур проводились предстартовые испытания на космодроме.

В 1965 году в середине января мы прилетели на Байконур. Первое время все было в новинку, интересно, необычно, и работа шла расслабленно. В конце января прилетел Сергей Павлович Королёв, и сразу все преобразилось. Он не признавал выходных на стартовой площадке и как-то сразу настроил всех на рабочий лад.

Во время испытаний «Восхода-2» для полета Леонова и Беляева не обошлось без неожиданностей. Схема выхода космонавта в открытый космос была такова: в корабле был устроен надувной шлюз. Перед выходом в космос шлюз надувался, в нем устанавливалось давление, как в корпусе корабля. Космонавт выходил в шлюз с нормальным давлением, закрывал люк в корпус корабля, после этого воздух откачивался до вакуума. Автоматически открывался люк, сообщающийся с космосом. Но, как я уже говорил выше, скафандр имел обдувку. В шлюз из скафандра выдувалось 100–150 л воздуха в минуту, то есть даже при открытых клапанах шлюза и постоянной откачке воздуха полный вакуум обеспечить было невозможно. При этом для открывания люка перепад давлений внутри шлюза и снаружи был преградой и требовал дополнительной мощности двигателя, автоматически открывающего люк. Встал вопрос: что делать? Увеличивать мощность двигателя было нельзя, так как это означало бы увеличение размеров и веса.

Мой коллега высказал предложение: Леонов — мужчина солидной комплекции, он поможет открыть люк. После беседы с Королевым было решено сделать фал с кольцом на конце, Леонов перед выходом должен был дернуть люк настолько, чтоб тот приоткрылся, и давление изнутри шлюза и снаружи выровнялось.

Королёв отдал распоряжение начальнику ОКБ-1 Павлу Цибину рассчитать необходимую длину фала и место его закрепления. Люк в полете с помощью Леонова открылся нормально.

Сергей Павлович не боялся брать на себя ответственность за принятые решения. Мы никогда не чувствовали давления, он не ставил жестких сроков, оказывал любую необходимую поддержку. Успех был общим, а в неудачах он винил прежде всего себя.


Старт корабля "Восток",
на борту Юрий Гагарин

Полным ходом шли испытания, был уже февраль, до старта оставался месяц. Ракета стояла в многоэтажных лесах, по ним ходили рабочие, проверяли различные узлы и системы. Мне тогда поручили работу по накачке баллонов. Баллоны — это шары, 25 л емкости. Рабочее давление в них 150 атмосфер, а разрывное — 225 атмосфер. Шары эти тонкостенные, при накачке сильно нагревались, и необходимо было следить, охлаждать, чтоб не рвануло. Я приходил ежедневно после десяти вечера и часа два не спеша их накачивал.

Каждый день около одиннадцати вечера на корабль стал приходить Королёв. В это время они работали над параллельным проектом — запуском «лунника». Этот летательный аппарат должен был сесть на Луну, и там как бы раскрыть лепестки, за это мы называли его «Дюймовочкой». С этим проектом все время были какие-то проблемы.
За день до его очередного запуска Королёв, как обычно, пришел на корабль. Долго молча сидел на корточках, смотрел в пустой темный люк корабля, и вдруг у него словно искры из глаз посыпались, и он громко сказал: «Там промажем, черт с ним! Зато здесь выиграем!» Сказал сам себе, меня он не видел. И действительно, там снова был неудачный запуск, а у нас все получилось.

Настал день старта, 18 марта. Позвонили мне за полчаса, сказали — приезжай на стартовую площадку. На площадке все уже было готово, все приготовления сделаны. Километра за полтора до корабля стояла трибуна. И вот вижу — ракета, вся в снежном инее, стоит и дышит, как живая. Под ракетой выкопан огромный котлован, такой величины, что кажется — весь Чепецк туда поместится, и еще место останется. К ракете подведена кабельная мачта, в ней проложены кабели, по которым идет питание всех систем до старта, чтоб не тратить энергию корабля. Сама ракета крепится тремя коромыслами.
Стали отсчитывать минуты, секунды… И вот команда «кабельную мачту отвести». Мачта отошла. Слышим команды «ключ на старт», «дренаж». Дали дренаж. Сначала пар повалил, шипение, все вокруг обволокло. Отвели коромысла, удерживающие ракету. У меня возникло ощущение, будто ракета зависла в воздухе. Скорости у нее еще нет, она только приподнялась и так нехотя, лениво пошла, потом в котлован ударили огненные струи, и она стала подниматься все выше, набрала скорость и взлетела. Впечатляющая картина! Сколько потом присутствовал при запусках — это зрелище всегда меня захватывало.

Полет проходил по намеченному плану. Корабль вышел на орбиту, Леонов совершил выход в открытый космос.
Космонавты на сутки остались летать по орбите вокруг Земли, иначе была невозможна посадка на нашей территории. Мы остались дежурить вместе с летчиком-космонавтом Владимиром Комаровым и главным конструктором по обеспечению жизнедеятельности в космосе Григорием Ворониным. Ночью, когда нам передали очередные параметры, мы заметили увеличение давления в кабине. И оно продолжало нарастать. Воронин начал волноваться, потому что все системы работали в штатном режиме, а давление росло. Мы запросили давление кислорода в баллонах и заметили, что там давление падает. Я предположил, что космонавты нечаянно включили аварийную подачу кислорода.
Пришлось разбудить Беляева, попросить проверить переключатели. Как позже оказалось, перед выходом Леонова в открытый космос они «на всякий случай» включили лишний тумблер.

После суток полета была запланирована посадка. В посадке участвовал только шарик — сейчас его роль выполняет капсула. Перед посадкой должно было произойти автоматическое отсоединение шарика от корабля. Связь с землей при полете происходила по аппаратуре приборного отсека корабля, а при посадке осуществлялась уже из шарика. Частота у них разная, и отличались частоты всего на единицу.
Подлетел летательный аппарат к Евпатории. К этому времени должно было произойти запланированное отсоединение шарика. Евпатория передала — сигнал идет на частоте приборного отсека корабля. Королёв многозначительно посмотрел на комиссию: «Вы понимаете, товарищи, что это значит?». А это значило, что не сработала тормозная двигательная установка: пороховой заряд, который давал импульс на вылет шарика по определенной траектории. Траектория определялась автоматически по астрономическим приборам. От угла направления зависело очень многое. Прямо вниз нельзя — сгорит. Если его отправить вверх, то он вообще никогда не вернется. Неверно выбрать угол — улетит в Тихий океан…


Слева направо: Сергей Королёв, Игорь Курчатов, Мстислав Келдыш, Василий Мишин - преемник Королёва

Начался переполох: ручная посадка корабля хоть и была предусмотрена, но никто никогда этого не делал. Тут Королёв встал и сказал: «Тихо! Принимаю решение о ручной посадке!» И передал на камчатский пункт: «Перед уходом корабля из вашей зоны вы должны выдать координаты и время импульса командиру экипажа — Павлу Беляеву». Угол импульса Беляеву предстояло определить самостоятельно по приборам. Беляев — молодец: волновался конечно, но все чётко сделал. Правда задержался на несколько секунд — а шарик летит со скоростью 9 км/с — поэтому сели они не в районе Пензы, как планировали, а в лесу, в Пермской области. Пролетели, кстати, и над Кировом.

И вот сигнал об отделении шарика прошел — и тишина. После входа шарика в плотные слои атмосферы все антенны сгорают. И только через несколько часов какой-то любитель-коротковолновщик с Алтая поймал их сигнал на любительский радиоприемник. Сразу подняли самолеты, прилетели в Пермскую область, с помощью вертолета нашли Беляева и Леонова. Спустились, открыли шарик, передали им теплую одежду. Однако сесть в лесу вертолеты не могли, подходящей площадки не было. Хотели поднять их на вертолет по лестнице, но Королёв запретил: «А вдруг упадут с лестницы, как перед всем миром будем оправдываться?» Поэтому в срочном порядке туда переправили солдат, за четыре часа в глубоком снегу вырубили посадочную площадку, посадили вертолет и взяли космонавтов на борт.

Я проработал в КБ до 1979 года. Это были интереснейшие годы моей жизни — годы достижений, проектов, изобретений. И все это — огромная заслуга Сергея Павловича Королёва. Его жизненный путь — это пример для всех нас: упорный труд, вера в мечту и огромная ответственность за свои поступки.

После смерти Сергея Павловича в 1966 году на его место пришел академик Василий Павлович Мишин. Космонавтика продолжала развиваться, но уже более спокойными темпами. Не все проходило гладко, случались и трагические ошибки. Например, космонавт Владимир Комаров во время второго полета на космическом корабле «Союз-1» 24 апреля 1967 года разбился при посадке…

Произошло это так: на высоте 6–8 км сработала автоматика, раскрылся маленький парашют, который должен был вытащить большой парашют, тормозящий капсулу с космонавтом. Но большой парашют так и не раскрылся, капсула на огромной скорости врезалась в землю. Начали проводить расследования. Нашли причину, трагическую и нелепую: ткань большого парашюта слежалась. Все проверки и испытания до этого проводились так: сегодня сложили парашюты, а завтра сбросили и проверили. А в реальности он пролежал две-три недели, и потребовалось гораздо большее усилие для выхода большого парашюта.

Позже я уехал в Кирово-Чепецк, где продолжил свою трудовую деятельность. Но всегда с теплотой и уважением вспоминаю годы работы в СКБ КДА, своих коллег и те увлекательные моменты, которые мне довелось пережить.

Юрий Гагарин погиб 27 марта 1968 года во время контрольного полета на учебно-тренировочном истребителе-спарке. Его прах захоронен в Кремлевской стене. Светлая ему память.

Алексей Леонов жив по сей день, 30 мая 2009 года отметил свое 75-летие. Его жизнь прочно связана с космонавтикой. В 1975 году, с 15 по 21 июля, совместно с Валерием Кубасовым, совершил второй полёт в космос в качестве командира космического корабля «Союз-19» по программе «ЭПАС» («Союз — Аполлон») и произвел первую в мире стыковку кораблей двух разных стран.

В канун Дня космонавтики, а с 2011 года — Международного дня полета человека в космос, хочется напомнить слова Сергея Павловича Королева, ставшие девизом для многих творческих людей:


Кто хочет работать — ищет средства, кто не хочет — причины.


Главное — верить в свою мечту, какой бы невыполнимой она ни казалась!
Ставьте лайк, если нравится материал