«Внимание! БП на территории!»

15.04.15, 13:33

Тогда я работал механиком 93-го цеха. За глаза все мы называли Бориса Петровича полусекретно и просто — БП. Это были годы холодной войны и гонки ядерных вооружений, и мы на своём уровне были её участниками. Планы работ первого, обоих урановых и 105-го цехов завода были напряжённейшими. По-другому и не могло быть в то время, когда «Голос Америки» сообщил о том, что наш завод и город наряду с Москвой, Ленинградом, Киевом и другими Пентагон занес в список целей первого ядерного удара, а Хрущёв с трибуны ООН, размахивая снятым с ноги собственным башмаком, грозился на весь мир закопать США и весь капитализм в могилу, и мы должны были его поддерживать.

В последние десятилетия сложилось исключительно тефлоно-полимерное представление о химзаводе. Никто даже не задумывается, почему завод носит имя академика Константинова — первого и главного в Союзе разработчика технологий производства лития-6, из которого делали самые мощные термоядерные бомбы — эквивалентом 60 миллионов тонн тротила в одном изделии.
Мало кто знает, что Борис Петрович Зверев прибыл на наш завод в качестве уранщика, а не стекольщика, — до этого он работал главным инженером завода в Дзержинске, где в 1946 году были созданы первые в Союзе полупромышленные производства фтора и гексафторида урана, используемого для обогащения природного урана и дальнейшего его восстановления.

30 сентября 1946 года Председатель СМ СССР И. В. Сталин с подачи своего первого заместителя и руководителя «спецкомитета АБ» Л. П. Берии подписал Постановление СМ СССР, в котором говорилось: «Обязать МВД СССР (Круглова) и МХП (Первухина) построить и смонтировать на заводе 752 МХП (так именовался тогда наш завод) по его проекту цеха по производству продукта „Алив-6“ (UF6) мощностью 1000 кг в сутки и специальной смазки № 189, с вводом в действие к 1 июля 1947 года. А также выполнить по согласованному графику необходимые вспомогательные сооружения».
Наш завод наряду с челябинским и свердловским стал одним из трёх китов, на которых строился ядерный щит СССР. Так вот, именно для создания этого кита и прибыл на завод уранщик Борис Петрович Зверев с когортой уже проверенных в Дзержинске кадров.

Производства фтора и гексафторида урана строились на базе трофейного немецкого оборудования. Как известно, немцы в своей урановой программе к 1943 году дошли до промышленного производства фтора и гексафторида урана, следующими этапами были обогащение, восстановление урана и изготовление взрывного устройства. При таких темпах немцам до урановой атомной бомбы оставалось примерно два года, но поражение под Сталинградом, истощение ресурсов, всё усиливающаяся наступательная мощь Красной Армии привели к тому, что Гитлер в 1943 году остановил дорогостоящую урановую программу и сосредоточил все силы на тех видах нового оружия, срок создания которых не превышал шести месяцев.
Реконструкция и обновление нашего уранового 93-го цеха шли постоянно, но в то время работа велась на ходу и капитально, с переводом цеха на новую технологическую схему. Поэтому как минимум дважды в месяц, а то и чаще приходилось встречаться с БП на производственных совещаниях по нашему цеху, которые он проводил лично, а по текущим делам — и того чаще. Основная тяжесть и конкретная ответственность за реконструкцию лежала на механике цеха, поэтому я не принадлежал к тому кругу лиц, на которых БП, как пишет его сын Петр Борисович, «никогда не повышал голос». Редко, но доставалось. Тем не менее в своём письме-завещании БП рекомендовал назначить меня начальником планируемого к строительству крупнотоннажного производства ПХЭ.
Вероятно, БП исходил из принципа «за одного битого двух небитых дают».

Я не верю уважаемому Петру Борисовичу, что у БП был круг неприкасаемых лиц, на которых его отец «никогда не повышал голос». Потому что видел, как тот же Е. И. Романов гонял желваки после разговора с БП, а обычно самоуверенный и всегда категоричный Л. Я. Газ выходил из кабинета БП смущённый и красный, как из кипятка рак. Неприкасаемыми для БП были разве что женщины, с которыми он при любых обстоятельствах разговаривал вежливо и спокойно, а иногда и с улыбкой — искренней, не ироничной и не снисходительной. Вероятно, в отношениях с женщинами у БП было какое-то внутреннее табу. В их присутствии и нам, мужикам, доставалось меньше и мягче.
Петр Борисович написал, что его отец «мог быть жёстким, даже жестоким», я добавлю — иногда даже безжалостным, но никогда не был ни злопамятным, ни мстительным и всегда ценил людей, умеющих при любых обстоятельствах найти решение и добиться успеха, сам умел делать это превосходно, поэтому и успел так много сделать за свою короткую в общем-то жизнь. Со скоростью хорошего преферансиста он мгновенно перебирал варианты и находил правильное решение. Иногда, даже интуитивно, с первого взгляда на расклад обстоятельств.

Шел как-то БП мимо цеха № 1 и увидел на склоне бомбоубежища отдыхающих на солнышке рабочих. Не сказав никому ни слова, он пришел к себе в кабинет — и в тот же день вышел приказ о сокращении численности цеха на то количество штатных единиц, сколько людей он увидел на бомбоубежище. После этого случая диспетчер завода В. А. Жуков всегда сообщал начальникам основных цехов: «Внимание! БП на территории!» И это был сигнал тревоги.
Совсем по-иному относились к Я. Ф. Терещенко. Директор любил выходить на завод просто так, без конкретной цели — просто пройтись. Зашёл он в цех № 2, начальник смены докладывает начальнику цеха: «Яков в цехе!» На это Свирелин ответил: «Не трогай, пусть ходит», — и даже не вышел из кабинета встретить и поздороваться.

К техническому творчеству во времена Зверева ИТР основных цехов принуждали насильно. Мы обязаны были еженедельно посещать техническую библиотеку и как минимум читать листки научно-технической информации, выбирать то, что можно применить в цехе, и в конце месяца отчитываться у начальника цеха, который и определял, что внедрять и оформлять в виде рацпредложения. Тому, у кого месяц-два не было предложений, Зверев с подачи начальника цеха снижал премию на 25%.
Премии в то время составляли 60% оклада — так что это был эффективный стимул к техническому творчеству.
Вначале это возмущает — творчество и насилие несовместимы, но со временем привыкаешь, творчество начинает приносить радость и самоуважение, учишься видеть проблемы и находить решения и без библиотеки, втягиваешься в соревнование и начинаешь понимать, что твой рост и карьера зависят прежде всего от твоего умения решать проблемы. У тех, кто сделал карьеру, сотни рацпредложений, десятки изобретений, а то и диссертации, защищённые на базе собственных, внедрённых в производство научных разработок.

Влиял БП на нас не силой и громкостью голоса, а умением найти, увидеть и ткнуть носом в наши недоработки, просчёты, ошибки, недостаточную настойчивость, неполную выкладку, ложь, крутёж и прочие человеческие слабости — и выжигал их из нас калёным железом. Подставляться Борису Петровичу своей неделовитостью или непорядочностью было весьма опасно. Ему приписывают авторство таких фраз — «больной на недержание слова», «не доделан при рождении да ещё врёт». Такая оценка была хуже, чем если бы он выматерил, но он не матерился — это у нас не было принято и считалось неприличным. Так что любитель крепкого словца начальник снабжения Н. Ф. Козлов в горячей ситуации выражался молча, только шевеля губами.
Отношение к директору завода Я. Ф. Терещенко у БП было неприязненное. Эти люди были разного душевного склада, БП как личность был сильнее Якова (так мы называли Терещенко между собой) и подавлял его. Однажды на совещание у БП, где я присутствовал, зашел Яков и пытался вмешаться в его ход, но БП прилюдно вынудил его уйти из кабинета самым неприличным и оскорбительным способом. В то время БП фактически отстранил Якова от управления заводом — Терещенко занимался городскими проблемами и исполнял представительские функции.

Известен и другой случай, когда ретировался уже БП. В цехе № 2 возник крупный пожар. Как и положено по правилам, выключили вентиляцию и начали тушить. Прибыли Яков и БП. В задымлённом цеху при нулевой видимости и в суматохе пожарники струёй воды вышибли глаз своему начальнику Хроменкову.
— Включи вентиляцию и проветри цех! — скомандовал Яков начальнику цеха.
Новосёлов побежал было исполнять, но Борис Петрович остановил:
— Не смей!
— Что же мне делать? — Новосёлов остановился в растерянности, — Договоритесь меж собой.
— А ты что, не знаешь, кто тебя назначает и снимает с работы? — спросил его Яков.
Новосёлов побежал включать вентиляцию, а БП, махнув рукой, ушёл.
Хроменкову, кстати, в Кирове вставили глаз на место, и он им нормально видел.

Характер и стиль работы БП выработались за длительные годы ответственнейшей работы в военное и послевоенное время, когда промахи, недоработки и осечки были весьма опасны. Он сохранил этот стиль и в то время, когда такой опасности уже не было, и работал как когда-то ЦСКА играл в хоккей — с полной выкладкой и только на успех и победу!

Такой стиль работы и такой характер привели к тому, что к пятидесяти годам БП надорвал сердце и работать в своей манере уже практически не мог. А по-другому, недобросовестно и не выкладываясь на полную, — не хотел. Поэтому и решился на операцию, которая из-за халатности медперсонала хвалёной клиники оказалась неудачной: многоразовой и в конечном счёте смертельной.

В ходе первой операции неожиданно отключился аппарат искусственного кровообращения, операцию прекратили, всё спешно зашили. Вторая операция после длительной подготовки прошла вроде бы технически нормально, но сердце БП в работу не включалось. Пришлось в третий раз вскрывать грудную полость для прямого массажа сердца. Сердце ожило, но работало слабо, БП в сознание не приходил, а потом оно и вовсе остановилось.
Грудину, в четвёртый уже раз, — и каждый раз под общим и длительным наркозом, вскрыли для прямого массажа сердца, но оживить Бориса Петровича не смогли, и Зверев ушёл в лучший мир на вечный покой. Провожали его в трескучий декабрьский мороз всем заводом.

В воспоминаниях детей образ Бориса Петровича предстаёт благостным до сентиментальности, и это вполне понятно. Однако мы, коллеги, видели совсем другую сторону его натуры. Да, БП любил гулять с собакой, собирать грибы, он любил своих детей, играл в преферанс — но это делали и делают тысячи людей, а Сталинскую и Ленинские премии давали за другое.


Борис Петрович выделялся среди тысяч тем, что умел нечто особое, и это делало его среди нас, обычных, человеком-глыбой.

Анатолий Горяев

Ставьте лайк, если нравится материал